В политике Европы в отношении Украины царит хаос, и наиболее очевидно это проявляется в усиливающемся расхождении приоритетов ключевых европейских игроков, а в последнее время и в углубляющейся поляризации мнений внутри коалиционного правительства Германии относительно того, что делать с Россией. Суть тупиковой ситуации сводится к следующему: если не брать в расчет вариант, в котором ЕС уступит Москве сферу влияния в Восточной Европе, политические решения проблемы российско-украинской войны себя исчерпали.
Мало кто из руководящей европейской элиты склонен делать вполне очевидные выводы из событий, последовавших за провальным саммитом Восточного партнерства в Вильнюсе в 2013 году. Вместо этого Европа хватается за представление о том, что где-то там все еще существует решение проблемы. Ей очень трудно признаться в том, что Россия — реваншистское государство, твердо решившее осуществить свой ревизионистский проект. Поэтому, несмотря на жесткие осуждения в адрес Путина (последние прозвучали в Брисбене), Европа продолжает верить в то, что единственный способ для продвижения вперед состоит в усилении прилагаемых попыток.
Германия, являясь страной, способной повести за собой остальных, попала в патовую ситуацию, поскольку в правительстве существует масса разногласий в вопросах политики. Она продолжает твердить старые заклинания, как это сделала канцлер Меркель, осудившая на последнем саммите «Большой двадцатки» мышление категориями «сфер влияния». С упорством, достойным лучшего применения, Европа продолжает дрейфовать в море коллективного, неунывающего оптимизма, надеясь на то, что все-таки появится какое-то политическое решение, не сводящееся к полной капитуляции в украинском вопросе. Но суровая правда состоит в том, что такое решение не появится. Пора либо разработать по-настоящему всестороннюю стратегию сдерживания России, либо перестать делать вид, будто такая стратегия уже существует.
Один из наиболее тревожных аспектов коллективной реакции Запада на путинскую войну на Украине заключается в том, что такая реакция не более чем наши переговоры с самими собой. Мы неоднократно отказывались предпринять необходимые действия по существенному наращиванию военной мощи Украины, чтобы увеличить российские издержки в случае очередного наступления при поддержке Москвы.
Вместо этого мы строим различные предположения и политические прогнозы по поводу путинской России. Но это никак не поможет высветить траекторию ее движения. Даже те, кто оспаривает представление о том, что действия России являются глубоко продуманными с точки зрения стратегии (я один из тех, кто поддерживает такие представления, хотя стратегия Путина в лучшем случае обеспечила лишь частичный успех), должны строить дебаты таким образом, чтобы там присутствовал анализ, а не просто мягкие осуждения в адрес России за сдвиги в ее тактике.
Наши дебаты по поводу России застряли там, где так называемая советология находилась в конце 1940-х, начале 1950-х годов. Мы пытаемся угадать расчеты и цели Путина, основываясь на собственных точках привязки; но из-за этого не можем разработать стратегию, направленную на противодействие основному путинскому приоритету: малыми силами восстановить геостратегические позиции России.
Запад действует в режиме реагирования, а не упреждения, и в арсенале у него только два варианта действий: санкции или умиротворение. Делать вид, будто мы не можем призвать Россию к ответу за ее поведение, это в лучшем случае нечестно. В этом плане показательно усиливающееся беспокойство и тревога бывших советских колоний, которые сегодня являются членами НАТО и находятся на ее северо-восточном фланге. Объясняется это тем, что они с болью осознают: Запад вполне может их обмануть, как он делал в прошлом.
Оригинал публикации "Европа — в нижней точке своего предела" ЗДЕСЬ.
